Бухарест | Путешествия | Рок Восточной Европы
Рок Восточной ЕвропыПроект Андрея Гаевского

Бухарест. Общие детали
Апрель 2015

Смотрите также: Бухарест чаушескувский, революционный, культурный и зеленый.

Румыния — необычная, загадочная страна, требущая самого пристального исследования. В соцлагере стояла особняком и до сих пор окутана нерассеявшимся туманом предрассудков, стереотипов, мифов, неразгаданной тайны. Среди упрямой крестьянской старины, неприрученной горной природы Трансильвании свободно разгуливают тени мрачноватого прошлого — все эти Децебалы, Буребисты, Цепеши, — а окружающая девственность как бы подчеркивает: «Все еще может повториться». Цивилизация не может пробиться в эти глухие места, натыкаясь на упрямый консерватизм среды.

В апреле — мае 2015 года я проехал всю страну с востока на запад, посетив в общей сложности шестнадцать городов. Начало путешествия, естественно, состоялось в Бухаресте — столице и крупнейшем транспортном узле Румынии.


Полеты осуществлялись национальным румынским перевозчиком, старейшей компанией Tarom. Народу было немного... Человек пятьдесят, из которых большинство — румыны, туда и обратно. В общем, страна у нас, мягко говоря, не самая популярная... Самолеты летают три или четыре раза в неделю из Шереметьево в Международный аэропорт им. Анри Коандэ, что в бывшей деревеньке Отопени, подвергшейся ликвидации в рамках печально знаменитого чаушескувского «укрупнения сел».


В Бухаресте сумасшедшая архитектурная эклектика.

 

 

 


За фасадом течет вполне себе обычная жизнь.

 


Вообще, дома из обожженного бетона и обвисших бровей-балконов глубже прочего впечатываются в память.

 


Местное творчество на тему борьбы Георгия Победоносца со всякими пресмыкающимися.


Местами город выглядит как после бомбежки...

 


...А местами — совсем неплохо.

 


Памятник жертвам Холокоста, открытый в июле 1991 года у синагоги. Четыреста тысяч евреев Румынии были уничтожены немецкими, румынскими и венгерскими фашистами.


Интересная потребительская деталь: автоматы по продаже газировки за 50 бани (ок. шести рублей) за два литра.


А в витринах магазинов такие знакомые названия...


Выпил? Теперь можно и отдохнуть.


Бухарест чаушескувский

Насмотревшись по заграницам, как живут там всякие Ким Ир Сены, Цзедуны и прочие Энверы Ходжи, Чаушеску решил, что пора бы и ему иметь собственный дворец, из кокетливой скромности названный Домом народа, а также местную версию парижских Елисейских Полей ровно на один метр шире своего аналога. Чаушескувский подход к градостроительству иначе как варварством и не назовешь: ради дворца и номенклатурных домов поблизости пошел под снос исторический район Бухареста. Отчасти его амбициозным планам поспособствовало землятрясение 1977 года, уничтожившее несколько десятков зданий и расчистившее, видимо, площадку для буйной фантазии «отца народа».

Этакая прямолинейная, безвкусная грандиозность, особенно в сравнении с превосходно отделанным королевским замком Пелеш в Синае, по представлению башмачника и его женки-академика, бывшей торговки семечками с тремя классами сельской школы, и есть та самая пресловутая величественность, ради которой рвут и мечут диктаторы всего мира под мнимыми предлогами своей якобы незаменимости в деле построения народного счастья. «Стройка века» началась в 1984 году, что само по себе символично.

После Революции 1989 года новые власти хотели взорвать к чертям памятник чужой гордыни, но потом посчитали, что дешевле достроить. Говорят, что многие помещения до сих пор неотделаны, и вообще непонятно, чем его заполнить этот монстр, ведь даже после заселения туда парламента, еще осталась уйма места, так как в глубину дворец уходит таким же объемом, что и в высоту.

В анфас.


В профиль.


Бульвар Объединения, ведущий к дворцу...

 


...И к домам повышенной комфортности в таких же пропорциях, что и дворец, для партийной номенклатуры, не успевшей туда, впрочем, заселиться из-за грянувшей революции. Впоследствии долго пустовали, поскольку обедневшему населению нечем было заплатить за «элитное жилье».

 

* * *

Рассказ составлен по мотивам историй, слухов, циркулировавших в кабаках Бухареста и обсуждавшихся таинственным полушепотом с пивной пеной на устах.

Товарищ Суходоенко никогда не был в Румынии. Товарищ Суходоенко много где был. Но в Румынии он не был. Виной тому была старая тетя Космина. Она приходила, ломала пальцы и пила водку. Грубо — как пьют сапожники и батраки. Она говорила. Она много говорила. Полушепотом, трескучим голосом, как старинный патефон.

Она говорила: «Сёмочка, в Молдавии и Румынии живут страшные люди. Они украли мое детство и разукрасили в цвета радуги. Они пели, пили, танцевали в разноцветных сарафанах, пока не падали навзничь от усталости, а утром садились в свои кибитки и начинали все по-новому. Иногда с нами танцевали Децебал, Мирча Старый и Басараб, и тогда глубоко за полночь, когда одинокий серп кромсал черное небо, вино превращалось в кровь, и румынская земля жадно впитывала ее и просила еще, еще… Иногда, в полнолуние, я выходила на высокий холм Констанцы, и вдалеке появлялся парус шхуны Цепеша. Он становился все ближе и ближе, так что можно было различить название «Деметр» и человека на корме. Но то был не человек. Это был фантом, скелет…

Под утро, когда мертвецы прошлого растаяли в могильной тьме ночи, цыганская кибитка покидала это место, чтобы уже больше никогда не вернуться сюда. У цыган есть поверье: «Не возвращайся туда, где был счастлив».

Шо я таки имею здесь, в этой Москве, Сёмочка? Куда мне податься, старой цыганке, среди этих колючих сталинских развалин самодовольной твердыни в ее безумном стремлении остаться на века? С каждым днем мне все хуже. С каждым днем мне кажется, что эти крепостные стены — моя могила. Я была молода и ветрена. Сегодня я превратилась в суеверную старуху. По ночам я выступаю на холм и жду, когда придет Цепеш и заберет меня в свое вечное путешествие…»

…И товарищ Суходоенко таки приехал в Бухарест, где ему рассказали историю. Ему рассказывали много историй, очень много. И почти всегда он видел перед собой трясущиеся от смеха большие груди, золотые зубы и волосатые, мозолистые пальцы, мнущие баранью шапку.

Ему рассказали, что в 1980-е годы на кольце на Бульваре Объединения работал постовой Тудор. Раз в неделю мимо него с диким свистом и улюлюканьем проносился кортеж по направлению к Дому народа. Крупнейшее здание Европы еще не построили, но это было неважно. Чаушеску, лично руководивший и посевной, и пролетарской литературой, и генетикой, и градостроительством, выработал доктрину, по которой выходило, что дом можно заселять, едва фундамент оброс стенами. Он говорил правильные вещи, что румынско-цыганский (так и сказал: румынско-цыганский) народ достаточно натерпелся от всех этих Антонесок и Каролей и отныне будет жить со всеми европейскими удобствами. Насильно переселенные цыгане жались к серым бетонным стенам и разводили в квартирах костры, чтобы как-то согреться. Их не трогали. Им объясняли, что уже скоро достроят Дом, и цыгане займут свое достойное место среди народов Румынии. Пронырливые сотрудники секуритате щелкали пальцами, трясли влажными от жира подбородками, расписывая богатое убранство Дома и, лукаво ухмыляясь, отбирали кибитки и шатры. Но случилось страшное: Дом народов официально стал Домом одного лишь народа — и цыгане поняли, что их нагло обманули. Как обманули их многие столетия назад алчные индийские падишахи, отрезая им пуповину индийской праматери. Это было начало конца Чаушеску, но он об этом еще не знал.

А тогда, в середине 1980-х, постовой Тудор стоял в центре Бухареста, на кольце на Бульваре Объединения, образованного братским объятием Децебала и Буребисты, махал палкой и подкармливал семечками кур. Он знал, что через несколько минут здесь пронесется высокопоставленный кортеж. Все знали, кто ездит в этом кортеже. Это была любимая псина Чаушеску — лабрадор Корбу. Сам Кондукэтор никогда не ездил на машине, предпочитая вертолет. Постовой Тудор отдал честь собаке, которая с любопытством тыкалась носом в стекло и показывала красный язык. Тудор зачерпнул горсточку семечек и кинул курам, бормоча: «Жрите, сволочи…»

Бульвар Объединения тянулся долго, мучительно долго… Впереди поднималось массивное тело Дома народа, а по бокам, будто служащие на совещании, рассаживались сплошной застройкой номенклатурные дома. Срамные прорехи, недоделки в «здании века» прикрывал огромный, двадцатиметровый портрет Чаушеску. Невозможно было нигде укрыться от взора Кондукэтора, который всматривался в лица водителей, бесстыдно шарил под платьями их спутниц. Бухарестцы ненавидели и этот бульвар и этот дом. А ночью, когда работа в Доме чуть-чуть стихала, взор Чаушеску блуждал в пустых оконных глазницах номенклатурных домов.

Номенклатурные дома были и вправду на вид пустые и страшные. О них ходила дурная слава. Дескать, вовсе они не пустые, а очень даже заселенные тайной, невидимой гвардией Чаушеску. Поговаривали, что здесь по ночам творятся страшные дела: у безногих отрастают ноги, слепые становятся зрячими, а калеки и горбуны превращаются в могучих атлантов. Что вся эта увечная гвардия уродов только претворяется днем немощной, чтобы предстать в час икс неузнанной и покарать неверных. Едва солнце скроется за горизонтом, в этих домах начинается шевеленье. Словно ночные крысы, они расползаются зловещими тенями по мрачным лабиринтам подземной коммуникации, тянущейся километрами. Поговаривали, что их похитили у цыганок и вырастили в спартанских условиях тренировочных лагерей секуритате. А чтобы укрепить силу и сделать управляемыми, их превратили в наркоманов, равнодушных к боли. Что все они верны лишь одному Чаушеску и готовы на все, чтобы отомстить за него.

И они мстили как могли. Не успела захлопнуться дверка крылатого катафалка, уносящего прочь Кондукэтора с крыши здания ЦК РКП от разгневанных цыган, канализация города забурлила, зашумела, и дети мрачного подземелья поднялись наверх, оставляя за собой трупы мятежников…

Но революция честно раздала одним тумаки, а другим награды. Кондукэтора же расстреляли вместе с евойной бабой, проглядевшей сей печальный конец среди своих парижских юбок. Революция швыряла тело Отца народа с одного могильника на другое, пока оно не осело на военном кладбище Бухареста.

Отец умер, а дети его остались… Раз в год, декабрьской ночью, когда дремлет сторож, приняв за воротник цуйки, кривые тени подземелья собираются на военном кладбище Бухареста и тихо стоят вокруг могилы…

* * *

По окраинам Бухареста расположились типичные спальные районы. Кажется, будто попал в район Чертаново.


Старенькую «дачу» — детище чаушескувского автопрома — все реже можно встретить на улицах.


Бухарест революционный

С декабря 2014 года страна празднует 25-летие освобождения от чаушескувской диктатуры. Сегодняшняя Румыния живет неплохо… Я точных цифр экономического роста не помню, но проехавшись по шестнадцати городам и деревням, почти везде встречал ухоженность и новизну. Люди в Румынии вообще приятные и отзывчивые. Старых машин чаушевскувского автопрома почти нигде нет: все пересели на «рено», «вольво», «форды» и новые «дачи». Прилавки ломятся от дешевой еды. Румынское мясо, к примеру, дешевле в полтора-два раза, чем в московских магазинах. И это-то в стране, где двадцать пять лет назад голодали… Про местную молочку с национальным уклоном в брынзу, йогурты и пр. я и не говорю: почти даром. Конечно, у них и зарплаты поменьше, чем в Москве, но и коммунальные услуги дешевле… По окраинам городов вырастают все те же «Икеи», «Ашаны», «Карфуры» и прочие «Марткауфы».

Так, собственно, ради чего был весь этот социализм, если в магазине не было колбасы?

«Не хлебом единым»?

А чем тогда? Счастьем заносчиво громыхать на трибунах чужими заблуждениями о классовом равенстве?

Вот была волна, пришедшая с России и прокатившаяся как мода по Восточной Европе, и схлынула. Как наваждение. В остатке человек вернулся к своему купи-продайному естеству. Закончился нелепый спор с самим собой. И остались только диктаторские дворцы — как неприятное напоминание о собственной безрассудности.

Румынская революция 1989 года все-таки была с религиозным уклоном и преследовала вполне конкретные и осязаемые цели, достижениями которых как бы дразнились освобожденные к 1989 году страны-соседки: либерализация, перестройка по горбачевскому образцу, гласность, запрет цензуры и т. д.

Революция началась с протестов в Тимишоаре против выселения реформаторского пастора Ласло Тёкеша, венгра по национальности. Конечно, это был всего лишь предлог-фитиль. А у нас-то кого можно на что-нибудь возбудить? В сверхдуховной России никого не возмутишь особо не то что выселениями священников, но и посадками и даже убийствами. А главное, нет подманивающего света нового устройства в конце туннеля. Альтернативного варианта развития России.


В этом здании до января 1990 года находилась штаб-квартира румынских коммунистов. После волнений в Тимишоаре Чаушеску срочно вернулся из Ирана, чтобы заверить население: все под контролем, но жестоко просчитался... Теперь здесь Площадь Революции, а здание отдано архитекторам.


На этом самом балкончике, откуда ему пришлось срочно делать ноги, и выступил со своей женой 22 декабря 1989 г.


«Конец немного предсказуем». Сначала Николае и Елена лежали порознь, но потом их соединили. Поговаривают, что под плитой никого нет, что эта могила на военном кладбище Генча — просто символ.


В центре города повсюду встречаются мемориальные таблички погибших героев революции и просто случайных жертв.

 


Если Красный Дракула расстрелян и проклят современниками, так тот, первый, по-прежнему в чести.


Бухарест культурный

Старейшая румынская звукозаписывающая компания Electrecord еще существует и ведет вяло-вялую издательскую деятельность, хотя ее официальный сайт не обновлялся уже лет пятнадцать. В музыкальных магазинах я обнаружил два сравнительно новых диска, изданных этой компанией, брашовцев Grup '74.

 


В этом симпатичном домике в благородном окружении посольских особняков жил прославленный кинорежиссер и актер Серджиу Николаеску. После смерти Серджиу за дом началась борьба наследников, и кто там живет сейчас — непонятно. Прочитайте мое послесловие.

 


Могила Серджиу на военном кладбище Белу. Если б не помощь служащих, я бы никогда не нашел эту могилу, расположенную в дальнему углу кладбища.


Прощай, Серджиу... Ты был для меня одним из духовных отцов...


Бухарест зеленый

Смею утверждать: в Бухаресте лучшие городские парки в Восточной Европе. Лидер среди них — это парк «Херестреу».

 

 


В гуще «Херестреу» находится превосходный Музей румынского села, где компактно размещены образцы деревенских хат разных регионов страны. К примеру, в Киеве тоже есть подобный, но там дома раскиданы на большой территории, и пешком их обойти трудновато.

 

 

 

 

 
Бухарест

Использование и цитирование материалов этого сайта допускается только со ссылкой на источник.

© 2008–2016 Рок Восточной Европы
Электропочта: andrei@gaevski.ru